Правозащитний раздел Голоса Правды
Интернет-обзор

Операция «Мобилизация»

Операция «Мобилизация»

История одного человека. В итоге все уехали из страны.

Операция «Мобилизация»

Макс пришел с работы и, не раздеваясь, плюхнулся на сундук в прихожей. Опыт нашей почти двадцатилетней семейной жизни подсказывал мне, что стряслось что-то серьезное. Более серьезное, чем прошлогодняя драка, когда на него, импозантного мужчину средних лет в костюме и с портфелем, напали неизвестные с неизвестными целями. Правда, в тот раз нападающие огребли впечатляющих люлей от бывшего спортсмена, а сам Макс отделался фингалом под глазом, сбитыми кулаками и разодранными брюками. Сейчас же с виду все было в порядке, и лицо, и одежда.

— Позвонили из отдела кадров, — произнес он. – Сказали, что меня и Пашку Каца внесли в списки, кому будут выписывать повестки. Потрясающая логика. Два человека из трех тысяч сотрудников выступили против этой гребаной войны, Пашка и я. И повестки именно нам, двум евреям, а не толпе наших истинных патриотов титульной нации, которые громче всех кричат в поддержку войны.

Вручать на рабочем месте повестки якобы на медкомиссию, а по сути сразу на воинскую службу, с одновременным составлением акта в случае отказа, за что уже грозила уголовная ответственность, - стало еще одной распространенной изуверской практикой, с которой столкнулись военнообязанные в период мобилизации. Некоторым от момента получения этой мерзкой бумажки и до самой отправки в зону вооруженного конфликта не удавалось даже попасть домой. Многие «получатели» все же шли на военную службу хоть и не с большим желанием, но и не протестуя. А некоторые, как выяснилось, даже рвались воевать. На тот момент я, к сожалению, еще не могла трезво оценить глубины расчеловечивания окружающих меня, теперь я не побоюсь уже этого слова, особей.

— Знаешь, что, — заметила я, забирая у мужа куртку. – Давай прямо завтра звони на работу и говори, что заболел, я тебе куплю справку. И вышли почтой заявление об увольнении. Будешь работать у меня. Ну да, работа не по специальности, но с точки зрения безопасности у нас гораздо спокойнее

— Не нагоняй панику раньше времени, — возразил Макс.

Кому паника, а кому оперативное планирование. Пока мой супруг ужинал, я созвонилась со своим компаньоном Семеном и нашим юристом Юрчиком и обговорила план действий, который пришлось привести в действие очень скоро, гораздо раньше, чем ожидалось.

Телефонный звонок раздался, когда я мыла голову. Обливая все вокруг водой, я схватила мобильник, на котором отображался номер Макса. После сказанной пары условных фраз этот номер замолчал на долгие полгода, а из его мобильного телефона были вынуты не только сим-карта, но и батарейка. Наскоро вытершись и посушив волосы, я сообщила Семену и Юрию о случившемся и выскочила из дому на морозную улицу. Через полтора часа Макс был сопровожден в безопасное место, которое никогда не упоминалось ни в его, ни в моей биографии, обеспечен новым мобильником и телефонным номером и поручен заботам моей заранее приехавшей из другого города матери.

Они позвонили мне поздно, позже, чем я ожидала этого звонка. Как один из бывших коллег Макса признался через несколько дней, они все же пытались вычислить его перемещения по мобильнику. Время и место его последнего звонка они назвали абсолютно верно. А вот дальше… Совершенно удивительно, что они догадались набрать меня только вечером.

— Госпожа Вайс? – раздался в трубке вкрадчиво-слащавый голос.

Сёмен затаил дыхание. Юрчик сделал знак включить громкую связь.

— Да, это я. Можете обращаться менее официально, по имени.

— Маргарита Михайловна, это Андрей, начальник вашего мужа. Мы хотели бы поговорить с Максом, — так же вкрадчиво продолжал голос.

— Ну так наберите его, — предложила я, стараясь дышать ровно. – Номер-то вы должны знать.

На том конце возникло замешательство.

— Понимаете, он не отвечает. И вообще, он пропал.

— Как пропал? – надеюсь, мое волнение выглядело естественным. – Он утром уехал на работу, мне позвонил, что все нормально и он в офисе.

— Да, он был с утра, а потом пропал, как сквозь землю провалился. Компьютер включен, куртка висит, а его нигде нет.

Все правильно, вещи, необходимые для того, чтобы затеряться в родном городе, должны помещаться в карманы, а, чтобы скрыться в другой стране, – тут уже может понадобиться небольшая сумочка. Но противоборствующей стороне об этом знать совершенно не обязательно.

— Ой, вы везде смотрели? Может быть, ему в туалете плохо стало? Он выходил из здания? Видно в пропускной системе, прошел ли он через турникеты? Да и куда бы он в мороз без куртки пошел?

В трубке чувствовалось напряжение.

— Мы проверили, он вышел.

— Спросите у его друга, Павла Каца. Может быть, он знает.

— Павел третий день лежит в больнице с гипертоническим кризом.

Вот же хитрая Пашкина еврейская морда! Гипертония – отличный вариант для уклониста. Другое дело, откуда ей взяться у молодого здорового парня.

— Я могла бы что-то предположить, если бы понимала, что там у вас произошло.

— Ему должны были вручить повестку, — неохотно признался Андрей. – Пришли, а его нигде нет, хотя минуту назад сидел и работал.

— А, тогда понятно, где он, — протянула я задумчиво.

— Вы знаете? – оживился собеседник.

— Когда это произошло? Пять часов назад? До аэропорта сорок минут на такси. Загранпаспорт у него был с собой. Родственников и у меня, и у него за границей больше, чем в стране. Ждите, напишет откуда-нибудь из Израиля или Панамы.

— Кончайте шутить! – голос в трубке сменил тон на давящий и хамский. – Какая Панама? Что вы мне по ушам ездите?

— Ну, та самая Република де Панама, где Панамский канал, знаете? Только с Суэцким не перепутайте.

— Мы вынуждены будем уволить его за прогул. Его полдня нет на рабочем месте. А вы шутки шутите.

Юрчик продемонстрировал кулак с опущенным вниз большим пальцем.

— Уволить за прогул? Не получится, предыдущих выговоров нет. Я законодательство лучше вас знаю. Могу прямо сейчас приехать со своим адвокатом, он и вам законы разъяснит.

— Давайте лучше завтра созвонимся, — несколько растерялся Андрей. – Я же, как его прямой начальник, волнуюсь, что случилось. И если он на работе не появится, на что же он жить будет.

Семен прыснул от смеха, успев зажать рот руками.

— Да вы не волнуйтесь, у него жена богатая, — сказала я. – Как-то проживет, если найдется.

— Жена? А вы кто? – спросил Андрей.

— А кому вы звоните? Вы сегодня явно переволновались. До завтра! Я вас наберу, когда мой адвокат будет готов приехать со мной.

— Почему они им так заинтересовались? – спросил Юрчик, когда телефонный разговор был окончен. – И чего он сбежал? Сходил бы на медкомиссию, бесплатно проверился, вдруг бы что-то нашли да отстали.

Я отрицательно покачала головой.

— Во время переворота их контора занималась очень специфической технической разведкой. Ну и кто в это был втянут? Макс, конечно, как один из их самых опытных специалистов. Плюс все знают, что он — публичный противник переворота и новой власти. Он несколько статей на эту тему опубликовал и на форумах с оппонентами открыто бодался. Макс от них живым не уйдет, если попадется. Официально это будет выглядеть, будто повесился в полковом сортире или убили в пьяной драке.

— Черт, — произнес Юрчик. – Я по диплому офицер разведки. Чувствую, за мной придут за следующим.

— Мне проще, — заржал Семен. – Я военный писарь.

Тут уже не выдержали мы с Юрием и покатились со смеху. Дело в том, что Сёмка отличается на редкость неразборчивым почерком, достойным опытного врача.

— Я по месту прописки не живу, — добавил он. – Пусть хоть сто лет мне повестки носят, там давно забыли, как я выгляжу.

— В любом случае, нужно что-то думать, — серьезно сказал наш юрист. – У нас несколько десятков военнообязанных, если все кинутся в бега, бизнес накроется медным тазом.

Мы втроем вышли на улицу, чтобы немного отдышаться. У входа курил наш коллега Костя.

— Какая у тебя какая военная специальность? – спросила я.

— Сапер, — грустно заметил Костя и грязно выругался. – Мне домой уже дважды повестку приносили. Мать никому дверь не открывает. Сидим с ней вечерами тихо, как мыши.

Итак, бегство Макса – только один из эпизодов, проблему нужно было решать комплексно. В коллективе нашлись и танкисты, и ракетчики, и участники боевых действий в далекой юности. Юрчик полистал законы, посмотрел на небо… и решение, лежавшее на поверхности, пришло, казалось, само по себе. Аспиранты дневной формы обучения были освобождены от мобилизации. Оставалось найти вуз, в котором готовы были бы принять наш батальон уклонистов.

Утром снова позвонил Андрей, просил приехать к ним в офис, но без адвоката. Юрчик посмеялся, но предварительную накачку мне устроил и на что напирать – заставил повторить дословно наизусть. С начальством Макса договорились без скандала, они боялись огласки, а у меня чесались руки срубить с их организации побольше. Сошлись на том, что они отправляют моего мужа в оплачиваемый отпуск на полтора месяца и начисляют ему приличную премию. Уже собираясь уходить, я вспомнила о важной вещи.

— Ребята, в его компе два жестких диска, один казенный, а второй он покупал за свои деньги. Информацию себе перепишите, а мне чистый диск отдайте.

Андрей раскрутил системный блок и действительно обнаружил два винчестера.

— Какой ваш? – спросил он, протягивая мне оба.

Изобразив неловкое движение, я уронила оба диска на бетонный пол.

— Какая жалость! Ну, уже безразлично, оба испорчены
.
— Макс расстроится, когда вернется, — тихо сказал его бывший начальник. – Есть какие-то новости?

— Он не такой дурак, чтобы возвращаться. Кстати, как здоровье Павла Каца? Не могу ему дозвониться.

— Кац тоже пропал, — неохотно ответил Андрей. – Вместе с женой.

Вернувшись вечером домой, я обнаружила приклеенную к дверям записку с просьбой к моему мужу срочно явиться в ЖЭК и получить повестку. Клей оказался крепким, и записка провисела там пять месяцев, пока новая домработница случайно ее смахнула во время уборки. В половину девятого зазвонил городской телефон. Этот пережиток старых времен каким-то образом прижился в нашей новой квартире, хотя им никто никогда не пользовался, просто телефонная линия прилагалась бесплатно к домашнему интернету. Иногда на него звонили какие-то обзвонщики, предлагая поучаствовать в сомнительных маркетологических опросах. Обычно я брала трубку и бодрым голосом отвечала собеседнику по-испански. Как правило, разговор быстро заканчивался без прощания с противоположной стороны. Только один раз девушка на другом конце извинилась за беспокойство на том же испанском, но так же быстро положила трубку. Не стал исключением и этот звонок, к сожалению, звонивший представитель военкомата не был силен в языках, и общение не задалось. Убедившись в бесполезности звонков, непрошенные гости стали приходить к нам лично.

— К вам в двери опять кто-то ломился, — докладывал по телефону сосед Виталик, маньяк-любитель видеонаблюдения.

В пустую квартиру можно было стучать сколько угодно громко и долго, я возвращалась домой очень поздно, а ребенок и кот Пончик отправились на временное место жительства к бабушке.

Позвонила подружка детства с моей малой родины и рассказала об очередном маразме. В их организации повестки пришли немолодым теткам, в годы молодости учившимся в советских пединститутах и, соответственно, военнообязанным, так как в те времена в педах проводили курс медицинской подготовки и выдавали выпускникам и выпускницам военные билеты. Теток всячески позорили на собраниях трудового коллектива за то, что они не встали на воинский учет, а те в свою очередь истерили и вызвали себе «скорую помощь» прямо на рабочее место.

Выслушав сводку провинциальных новостей, я открыла список городских вузов и стала изучать их условия приема в аспирантуру.

Директором отдела аспирантуры и докторантуры небольшого частного вуза оказалась милая молодая женщина. Рассыпаясь в приветствиях, мы с Костя протянули свои визитки.

— Тут такое дело, — начал мой спутник. – Мы хотим поступить в аспирантуру.

— В нашем вузе прием происходит два раза в год, — жизнерадостно произнесла директриса, которую звали Мариной. – Вам очень повезло, сейчас февраль, вы можете успеть подать документы на весенний семестр. Что вы выбрали? У нас большой выбор экономических и юридических специальностей.

— Да нам что подешевле, — ляпнул Костя.

— Нас много, — добавила я и поставила на стол бутылку лучшего аргентинского вина.

Марина заперла дверь кабинета изнутри и выложила на стол шоколадку.

— Рассказывайте, в чем проблема, — сказала она деловым тоном.

После коротких, но продуктивных переговоров мы удалялись, неся с собой документы для поступления в аспирантуру на пару десятков человек.

— Игорек, а что это у тебя такое? – удивленно спросила я, увидев в руке своего подчиненного учебник немецкого языка. – Ты никак в Германию решил свалить?

— Яволь, майне Фюрерин! – бодро ответил Игорь. – То есть, на всякий случай…

— Ясно. Скажи мужикам, чтобы шли в большой митинг-рум. Будем думать, как жить дальше.

— Значит так, ребята, — я решила сразу брать быка за рога. – У кого нет белого билета и кто не хочет идти воевать, для тех у нас есть предложение, от которого просто невозможно отказаться. Тут все люди с высшим образованием, а некоторые даже с двумя, ни для кого не будет проблемой поступить в аспирантуру. Ваши затраты – считайте десять процентов вашей месячной зарплаты за полгода удовольствия. Если кто-то хочет сэкономить, предупреждаю, бронежилет, каска, тактические ботинки и камуфляж стоят гораздо дороже, и скидываться мы не будем. Не говорю уже о тепловизорах.

— Вопрос, майне Фюрерин! – поднял руку Игорь. – Я прописан у бабушки в сарае в дальнем селе, никто моего настоящего адреса не знает. Можно мне в аспирантуру не идти?

Я посмотрела на Юрчика.

— Тебе имеют право поймать где угодно, не только по месту прописки, — ответил юрист. – В компании на третьем этаже парню в прошлую пятницу всучили повестку при проверке документов на дороге. Он заехал домой, забрал жену с ребенком и в понедельник позвонил, что на работу не выйдет, так как уже находится в Чехии у друзей.

Пачку формуляров для поступления быстро разобрали. К концу дня кто-то скачал ответы к экзаменационным билетам и выложил их для всех желающих.

— А мне в аспирантуру можно? – спросила меня Надя, молоденькая девушка, работавшая с нами чуть дольше года.

— Да пожалуйста. Тебе-то зачем? – удивилась я.

— Ну, я как все…

— У вас так все четко организовано, прямо как в армии, — изумилась Марина, раскладывая принесенные папки с документами. – А на экзамены ваши бойцы придут? Или вы хотите решить этот вопрос в договорном порядке?

— Придут. Они у меня все умные.

Мне показалось, что Марина немного расстроилась…

— Твой не объявился? – спросил случайно встретившийся знакомый. – Представляешь, мне предлагали за взятку в две тысячи долларов устроить в роту охраны военкомата, чтобы на передовую не послали. Я бы может и согласился, да у меня на медкомиссии ворох болячек нашли.

В тот же день я столкнулась с первым в своей жизни случаем, который я назвала социальным кошмаром.

Общественными туалетами я обычно брезгую, но иногда деваться некуда. Пока я находилась в кабинке подобного заведения, невольно стала свидетельницей телефонного разговора некой мадам лет пятидесяти с близкой подружкой. Смысл разговора заключался в том, что сына этой тетки призывали, завтра в восемь утра он должен был быть на сборном пункте военкомата с кучей обмундирования и прочего, в том числе были желательны броник, каска и тактические боты, а у мадам не хватало денег, и она просила подружку занять некую сумму на приобретение.

Подружка, судя по разговору, поинтересовалась, нельзя ли послать военкомат по известному адресу и уехать от греха подальше к тетке в Могилев. Если до этого момента меня почти ничего не смущало, то, что случилось дальше, стало для меня определенным шоком. Женщина, которая все это рассказывала о своем сыне, подскочила от возмущения и начала рассказывать подружке, как выгодно идти воевать, и как много всякого полезного ее сын сможет оттуда привезти. В смысле, намародерничать… Моя вера в человечество в тот день серьезно пошатнулась.

Пока наши дела шли своим чередом, мобилизационная истерия вокруг нагнеталась с нарастающей силой. Желающим служить добровольцам, рвущимся на передовую, военкоматы, как правило, отказывали. Зато массово и хаотично повестки рассылались мирным экономистам, инженерам, программистам, преподавателям и журналистам. Кто-то старался уклониться от получения, кто-то уехал из страны, кто-то тщательно обклеивался медицинскими диагнозами. Но, тем не менее, очень большое количество представителей мужского пола более или менее охотно отправлялись в армию.

Второй социальный кошмар я увидела в вагоне метро.

— Глянь, какая сцена «Прощание славянки». Прямо сливочным маслом по домотканому холсту, — толкнул меня в бок Семен.

Я посмотрела и подумала, что попала в социально-фантастический фильм.

Парочка привлекла не только наше внимание, на них смотрели все, кто-то с умилением, кто-то, но таких было мало, с отвращением. Он и она, лет 25-27, оба высокие, стройные, симпатичные, даже фотогеничные, лица слегка тронуты интеллектом. Она на пятом-шестом месяце, одета и обута откровенно бедно, хотя с тех пор, как секонды расплодились по всей стране, элементарная одежда и обувь перестали быть проблемой даже для самых малообеспеченных. Он в новом с иголочки камуфляже-пикселе, в дорогих тактических ботах, на которых не было видно ни пылинки – видно, что первый раз обул, новый вещмешок, еще какой-то военный скарб. У обоих торжественно-печальное выражение лица, как у часовых у Мавзолея. На позиции девушка провожала бойца...

Ощущение того, что я нахожусь в каком-то старом фантастическом фильме, накатывало все чаще. Кто-то из старых знакомых сделал мне замечание за то, что я говорю по-русски. Я мгновенно перешла на испанский. Общение с этим человеком быстро сошло на нет. Один из контрагентов оказался недоволен тем, что мой личный е-мейл расположен в домене .ru. В тот же день у нас стало на одного контрагента меньше, благо, рынок пока позволял нам перебирать. Мой бывший одноклассник, у которого мать – этническая молдаванка, а отца никто никогда не видел, объявил себя представителем титульной нации и стал публично жаловаться на то, как его все предыдущие сорок лет унижали и гнобили. Правда, он упускал тот факт, что щемили его в основном за мелкие кражи у своих же.

Что ж, увидеть мне пришлось многое. И евреев, приветствующих установку памятников убийцам их предков. И толпы русскоязычных граждан, которые публично заявляли, что считают правильным, что, несмотря на миллионы носителей русского языка в стране, государственным должен оставаться только один – титульный. И еще многих и многих из числа тех, кто забыл нашу истинную историю и стал жить под сенью придуманной истории и искусственной памяти.

Иногда случались вещи посерьезнее. Однажды мы с Семеном шли по тротуару, о чем-то беседуя. Внезапно Сёмка толкнул меня в ближайшие кусты, высотой почти в мой рост, и прижал всем своим немалым весом. Мне не успела прийти в голову мысль, что компаньон сошел с ума, как по узкой пешеходной дорожке на огромной скорости пронеслись два тяжелых автомобиля. Будь у Семена реакция чуть похуже, нас обоих сбили бы насмерть.

— Все в порядке? – спросил мой спутник, вытаскивая меня из зарослей.

Трудно было сказать определенно, острым срезом свежеподрезанной ветки мне распороло джинсы и ногу, и кровь стекала в кроссовок.

— Это ерунда, — махнул рукой Семен, заклеивая рану найденными в моей сумочке лейкопластырями, — я за глаза боялся.

— Вы знаете, это против правил, я обязан выдавать каждую справку лично в руки студенту или аспиранту, — пожилой мужчина, когда-то в давнем прошлом бравый военный летчик, а теперь военрук в почти родном нам университете, пристально смотрел на меня. – Но меня предупредили, чтобы я передал все документы вам. Очень высокий уровень доверия нашего руководства.

Я протянула ему визитку и старенькую красную книжечку. Военрук внимательно прочел визитку, затем осторожно раскрыл мой военный билет.

— Уровень всесоюзных соревнований, — произнес он с уважением, увидев мою воинскую специальность и спортивный разряд.

Я промолчала.

— Вы сейчас тренируетесь? – спросил военрук. – В наши дни существует множество тиров и стрелковых клубов.

Я отрицательно покачала головой. Два подаренных пневматических пистолета пылились дома в нераспечатанных коробках.

— Я больше не хочу стрелять.

— Что ж, идти служить нужно по зову сердца, а не по принуждению, — вздохнул старый офицер. Он еще раз сверил список с фамилиями, указанными в справках, и протянул мне всю пачку. – Берегите себя и своих друзей.

Несмотря на то, что формально все наши ребята числились аспирантами, происходящее вокруг не добавляло чувства защищенности. Сначала сменил титульное гражданство на более кошерное наш Костя, затем стал россиянином Юрчик, нашедший себе работу в столице когда-то нашей всеобщей родины. Игорь, выучивший французский язык вместо немецкого, подался в Монреаль. В какой-то момент мысль «пора валить» посетила и никогда не думавшего об эмиграции Макса. Наш же с Семеном совместный бизнес процветал, и, если бы не беспокойная обстановка вокруг, нас бы ничего особо не волновало. Помахав вслед улетающему самолету, который уносил в лучшую жизнь Макса, ребенка и кота Пончика, мы продолжили работать дальше.

Источник

 Об авторе:
МИРОСЛАВА БЕРДНИК
Независимый журналист
Все публикации автора »»
Дивіться нас у «YouTube»

Читайте нас у «Google.News», «Яндекс.Дзен», «Facebook», «ВКонтакте», «Однокласники», «Telegram» і «Twitter». Щоранку ми розсилаємо популярні новини на пошту – підпишіться на розсилку. Ви можете зв'язатися з редакцією сайту через розділ «Повідомити Правду».


Знайшли на сайті орфографічну помилку? Виділіть її мишою і натисніть Ctrl+Enter.




Голос Правды
  1. 5
  2. 4
  3. 3
  4. 2
  5. 1
(0 голос.; рейтинг: 0)