Правозащитний раздел Голоса Правды
Интернет-обзор

Формирование белорусского политического мифа о Константине (Кастусе) Калиновском

Формирование белорусского политического мифа о Константине (Кастусе) Калиновском

В любой стране существуют персонажи, которые объявлены национальными героями. Часть из них стала таковыми вполне законно, а другая часть была назначена. Подобные назначения случаются по разным причинам. Например, нужно срочно найти в прошлом людей, боровшихся за идеалы, которые в настоящем стали актуальными, для того, чтобы оправдать эти новые идеалы и подвести под них историческую основу. Причём в таком случае абсолютно неважно, за какие идеалы в прошлом выступал назначенный герой. Эти идеалы можно скорректировать в нужном для современности направлении1.

Таким назначенным героем для белорусского национального дискурса оказался Викентий Константин Калиновский — польский повстанец, „диктатор Литвы“ в период восстания 1863 — 1864 гг.2, чаще называемый своим вторым именем — Константин Калиновский. К. Калиновский родился в обедневшей шляхетской семье, перебравшейся в своё время из Мазовии в Гродненскую губернию.Бедность, видимо, наложила на сознание будущего повстанца определённый отпечаток. Обучаясь в Санкт-Петербургском университете, он, как и некоторые его коллеги, демонстративно носил вместо шарфа полотенце, ходил в изорванном сюртуке и сапогах и т.д.3 Это можно назвать протестом, однако, если учитывать, что у К. Калиновского элементарно не хватало денег на жизнь, стоит предположить, что протест был связан не только с мировоззрением, но и с экономическим положением, т.е. был своеобразной рационализацией — по причине невозможности купить новую одежду, приходилось заменять её элементы подручными средствами, а чтобы данное поведение как-то рационально оправдать в глазах посторонних, оно объяснялось протестом против правил. В Петербурге К. Калиновский познакомился с революционными идеями и вернулся на родину уже сложившимся революционером. Он активно принял участие в создании нелегальных польских организаций и даже стал одним из руководителей польских повстанцев в Северо-Западном крае. Накануне и в период восстания К. Калиновский выпустил ряд печатных прокламаций, которые должны были повлиять на крестьян, но на самом деле эта пропаганда никак не повлияла на поддержку крестьянами повстанцев4 5. Наоборот, сельские низы активно противились попыткам втянуть их в восстание, по причине чего повстанцы применяли по отношению к крестьянам репрессии, которые в основном выражались в убийствах мирного населения^. Пропаганда К. Калиновского была направлена на крестьянскую массу и использовала в основном социальную риторику, отшлифованную национальными польскими лозунгами и призывами переходить в церковную унию. Когда же стало ясно, что восстание не увенчалось успехом, К. Калиновский издал воззвание, в котором этнические заявления стали доминировать над социальными. В нём по отношению к белорусским крестьянам было однозначно сказано: „Мы, что живём на земле Польской, что едим хлеб Польский, мы, Поляки из веков вечных"6. Однако, несмотря на явные признаки польских идей, образ Калиновского был белорусизирован и до сих пор активно используется в белорусском политическом и культурном дискурсе7.

В связи с этим представляется необходимым проследить, каким образом польский националист постепенно превратился в белорусского национального героя. Истоки этого следует искать в периоде Первой мировой войны на оккупированной немцами территории Российской империи, а именно — в Вильне. До Первой мировой войны сложно обнаружить некие следы не только Калиновского-белоруса, но и обозначения восстания 1863 г. как белорусской борьбы против Российской империи. Например, в белорусской националистической газете „Наша ніва“8 нет ни одного упоминания о К. Калиновском. С началом Первой мировой войны белорусский национализм оказался в двойственной ситуации. Критика центральной власти, которой занимались националисты до войны, во время боевых действий могла запросто восприниматься как предательство и помощь противнику. Поэтому тон заявлений националистической прессы должен был стать более спокойным. В связи с тем, что фронт начал двигаться на восток, часть белорусских националистов выехала в центральные регионы империи, часть была призвана в российскую армию, а ещё часть осталась на оккупированной территории. Немцы старались проводить антирусскую политику на захваченных землях разными способами. Они запрещали обращаться по-русски в структуры оккупационной администрации, поддерживали националистические организации, причём даже те, которые никакой силы собой не представляли. В частности, это относится к белорусскому национализму. Так, немецкие чиновники, оценивая возможности белорусского национализма, писали: „Белорусы не высказывали никогда стремления к государственной самостоятельности... Некоторые стремления сепаратистские, которые развивают несколько археологов и литераторов в Вильне, следует причислить к местным делам, не имеющим политического значения"9. Тем не менее, белорусские организации, наряду с иными, получили финансирование на открытие своих школ, подготовку для них учителей, выпуск прессы на своих языках и даже поддержку вооружённых формирований10". Именно в этих условиях и была, судя по всему, впервые сконструирована „белорусскость" К. Калиновского.

15 февраля 1916 г. в издававшейся на немецкие деньги белорусской газете „Гоман" была помещена статья „Памяці Справядлівага"11. Её автором был В. Ластовский. Своё повествование о К. Калиновском он начинает с фразы: „Много лет пролежала у меня в секретном тайнике пачка бумаг, из которых отрывками хочу поделиться со своим обществом"12. Интересно, что под этой секретной пачкой бумаг, которую В. Ластовский, по своим же словам, прятал от жандармов, оказались так называемые „Письма из-под виселицы", текст которых он и приводит. Утверждение о „секретных тайниках" не более чем ход для заинтересованности читателей, поскольку „Письма из-под виселицы" были опубликованы в 1867 г. в Париже А. Гиллером13, и именно поэтому они никакой тайны не составляли. Таким образом, формирование образа белорусского героя начиналось с фальсификации.

Также к явной лжи или, мягче говоря, к явным натяжкам, следует добавить абсолютно голословные утверждение В. Ластовского о деятельности К. Калиновского по белорусскому возрождению. По словам В. Ластовского К. Калиновский не только „добивался широких культурно-национальных прав для белорусского и литовского народов44, но и руководил переводами революционных песен того времени на белорусский язык, закладывал „начальные школки с обучением по-белорусски44, создавал литературные кружки молодёжи, „которые обрабатывали к печати популярные белорусские книжки44 (Следует заметить, что белорусскоязычные эксперименты проводили и другие польские повстанцы, в частности, Б. Шварц, выступавший идеологическим оппонентом Калиновского — А.Г.). Влияние Калиновского, оказывается, было так велико, „что даже польский Жонд Народовый (т.е. польское повстанческое правительство — А.Г.) его слушал4414. Интересно, что эту идею об уникальности К. Калиновского, его способности заниматься абсолютно всем, белорусская интеллигенция без какой бы то ни было критики использует до сих пор. Например, я лично в начале XXI в. слышал высказывание одной из читательниц Национальной библиотеки в Минске о том, что К. Калиновский, оказывается, неустанно боролся за искоренение нецензурной лексики в белорусском языке.

Кроме того, интересна ещё одна сторона конструирования национального героя. Это приписывание ему переработанных текстов, вернее, коррекция оригинальных текстов в нужную для белорусского национализма сторону. В анализируемой статье цитируется текст К. Калиновского, якобы пролежавший в „секретных тайниках44 В. Ластовского. В настоящее время известны оригиналы этого текста, более того, как упоминалось выше, он был опубликован ещё в конце XIX в. Именно поэтому можно проследить, как фальсифицировался текст К. Калиновского В. Ластовским. Так, встречающаяся в тексте К. Калиновского фраза „Братья мои, мужики родные!4416 превращается у В. Ластовского в „Белорусы, братья мои родные!4416. Первая строчка стихотворения К. Калиновского 14 15 16 „Марыська, черноброва голубка моя"17 превращается в „Белорусская земелька, голубка моя“18.

Налицо явная попытка В. Ластовского „обелорусить" образ сторонника социального равенства, „хлопомана", как называли его представители „белого" крыла польского движения. Причём как соратники, так и оппоненты К. Калиновского по восстанию не замечали в его деятельности ничего белорусского. Например, Я. Гейштор указывал, что К. Калиновский являлся одним из искренних патриотов, причём Я. Гейштор, являясь польским патриотом, не замечал, что патриотизм К. Калиновского отличался чем-нибудь белорусским19. Таким образом, конфликтные отношения К. Калиновского с варшавским центром следует относить не к его мифическому белорусскому патриотизму, а к особенностям психического склада „белорусского" революционера, спорам в вопросах тактики восстания и более радикальным социальным установкам20".

Также именно в статье „Памяці Справядлівага" появился ещё один способ белорусизации умерших персонажей -наименование их белорусскими вариантами имён. В частности, Викентий Константин Калиновский, который в период восстания пользовался своим вторым именем Константин у В. Ластовского превратился в Касцюка21. Таким образом, первые мифы о К. Калиновском-белорусе были созданы в 1916 г. на оккупированной немцами территории.

Первая попытка оказалась неудачной, в перипетиях войны никто не обращал внимания на „национальные запросы угнетённых наций". Но эта попытка зафиксировала возможность переквалифицировать польских героев в белорусских путём внесения правок в печатное и рукописное наследие, смены имени умершего персонажа и придумывании для него полумифической биографии, особенно в отношении „национальной" деятельности.

Кстати, в 1918 г. в Минске вышел небольшой сборник „Што трэба ведаць кожнаму беларусу"22, в котором нет ни слова о К. Калиновском и о восстании 1863—1864 гг., хотя там помещён один из текстов того же В. Ластовского. Упоминание о периоде первой половины 60-х. XIX в. в одной из статей вообще обходит это событие стороной — сначала говорится об освобождении крестьян в 1861 г. и получении ими возможности учиться в школах, а потом сразу о „запрете" 1865 г. печатать книги по-белорусски23.

Вторая попытка белорусизировать образ Калиновского была сделана тем же В. Ластовским, но уже в 1919 г. Попытка заключалась в повторении статьи „Памяці Справядлівага" в сборнике „Беларускі каляндар “Сваяк” на 1919 г.“, но с небольшим уточнением. Во фразе о том, что К. Калиновский встал „в ряды борцов за освобождение Литвы из-под власти Москвы"24 появилась коррекция. Теперь Калиновский боролся „за освобождение Белоруссии из-под власти Москвы"25. В том же сборнике была помещена статья В. Ластовского „Беларусь пад Расеяй"26, в которой Калиновский не упоминается, но говорится о событиях, в которых он участвовал. В частности, упоминается восстание 1863—1864 гг., которое ошибочно датировано 1861 г. И об этом восстании, наряду с восстанием 1830—1831 гг. (которое также ошибочно датируется 1833 г.) говорится именно как о польском27. Из этого можно сделать вывод, что даже сам инициатор создания белорусского мифа о К. Калиновском не был полностью уверен в свой конструкции.

В 1919 г. появляется ряд других книг как пропагандистского, так и учебного направления, в которых отражаются события 1863—1864 гг. Так, в Берлине вышла публицистическая брошюра A. Цвикевича „Беларусь"28, в которой о К. Калиновском не упоминалось, а восстание наряду с освобождением крестьян, и взлётом политической мысли русского общества было названо „временем наиболее яркой постановки белорусского вопроса". Но оно было чётко обозначено как „польское восстание 63 года"29. В 1919 г. вышел курс лекций В.М. Игнатовского30, который выдержал несколько переизданий. В книге восстание определено как польское. Упоминается, что европейские революции воздействовали на польское общество, восстание готовило польское национальное (у Игнатовского „нарадовае"- А.Г.) правительство, в Белоруссии польский элемент, состоял из помещиков и зависимых от них людей, во главе восстания стояла польская интеллигенция31. Т.е. всё, что касается восстания, делали поляки. О белорусах В.М. Игнатовский также упоминает, но только в том смысле, что „повстанцам нужно было привлечь к своему делу белорусского мужика"32. Именно для привлечения белорусов к польскому восстанию инсургенты печатали воззвания по-белорусски. „Читали мужики эти воззвания или нет — неизвестно. Известно только то, что за повстанцами они [т.е. крестьяне, а не воззвания - А.Г.] не пошли, потому что в повстанцах видели только крепостников. Хоть они были и тёмной массой, но понимали, что восстание было не их социально-мужицким делом, а делом только политическим" — делает вывод автор33. Таким образом, B. М. Игнатовский однозначно воспринимает восстание 1863—1864 гг. как польское, которое абсолютно никаких белорусских национальных отклонений не имело. Повстанцы также определены автором как поляки. Исключений в этом случае В.М. Игнатовский не приводит, ни о ком из повстанцев конкретно не упоминает, т.е. К. Калиновский, как и остальные восставшие, с точки зрения В.М. Игнатовского, является поляком, выступающим за возрождение Польши.

В 1921 г. в Вильне вышло без ведома автора переиздание упомянутой книгиВ.М. Игнатовского34. В виленском издании присутствует мелкая коррекция, которая не влияет ни на смысл, ни на перевод35. В том же 1921 г. в Минске вышло следующее издание книги В.М. Игнатовского36. В целом, автор не изменил своих взглядов на проблему польского восстания. Тест был расширен, в нём подчёркивалось, что восстание подняли поляки, которые использовали белорусскую речь в листовках лишь ради того, чтобы привлечь к восстанию простой народ. Однако, несмотря на все польские старания, за повстанцами крестьяне не пошли. „Хоть они были и тёмной массой, но понимали социальным чувством, что восстание было только политическим делом, которое совсем не затрагивало их“37.

Ещё более конкретно о содержании повстанческой идеологии говорит В.М. Игнатовский в книге „Кароткі нарыс нацыянальна-культурнага адраджэньня Беларусі"38. В разделе „Литература времён польского восстания 1863 года“ В.М. Игнатовский анализирует воззвания повстанцев, направленные на белорусских крестьян. Анализу подвергается в том числе и написанная К. Калиновским „Мужицкая правда". Не находя ничего белорусского национального в польских изданиях, В.М. Игнатовский пишет, что „в таком польском, клерикально-шляхетском направлении написаны и все другие воззвания поляков-повстанцев к мужикам белорусам". Т.е. под эту характеристику попадает вся пропаганда повстанцев, в том числе и произведения „белоруса" К. Калиновского. Крестьяне, по мнению В.М. Игнатовского, понимали, что восстание было „делом только политическим той самой Польши, которая была им хорошо известна своим панским образом жизни", поэтому не поддержали его39.

Отсутствие активности крестьян упоминается М.В. Игнатовским и в других текстах. В частности, он пишет: „[... ] в политической жизни трудящиеся массы не принимали никакого участия. Вот поэтому для них прошлая жизнь составляла один исторический рассказ — этот рассказ о беспросветной, невольной жизни и бесконечных муках и издевательствах от руководящих обворовывающих классов"40. Т.е. В.М. Игнатовский вообще не говорит ни о какой борьбе белорусов за „светлое будущее" ни в период польского восстания, ни в другое время.

В 1921 г. вышла небольшая книга Ф.Ф. Турука „Белорусское движение"41, в которой кратко описывается развитие белорусского „национального движения". Ф.Ф. Турук замечает, что в середине XIX в. постепенно появляется новый тип белорусского патриота, который „любит свою родину -Белоруссию, как польскую провинцию, и мечтает об унии и о восстановлении исторической Польши, ибо для него “нет Литвы (исторической) без Польша, а Польши — без Литвы”"42 и со ссылкой на дореволюционного этнографа А.Н. Пыпина Ф.Ф. Турук говорит о том, что местный патриотизм „был “белорусский”, но сущность его была польская"43. Восстание оценивается Ф.Ф. Туруком так же, как и В.М. Игнатовским: „События 1863 г. затрагивают в значительной степени народные массы Белоруссии, которых польские повстанцы зовут на борьбу с русским царизмом и к отстаиванию церковной унии на их родном языке (маніхвэст, мужыцька праўда и др.), обещая им в независимой Польше “равенство и братство селян и шляхты, жизнь вольную и в добрых достатках”444. Ф.Ф. Турук, в отличие от В.М. Игнатовского, считает, что восстание затронуло большое число крестьян.

Создатель научного белорусоведения академик Е.Ф. Карский, воспринимал восстание 1863—1864 гг. именно как польское. Хотя фигуру К. Калиновского Е.Ф. Карский не оценивал, он оценил публицистическую деятельность польского повстанца и не только его одного. Вот что пишет Е.Ф. Карский о тех текстах, которые некоторые современные белорусские исследователи выдают за проявление белорусской национальной идеи: „В начале 60-х годов, отчасти и раньше, белорусское наречие служило орудием и другого рода литературы, имевшей целью возбуждение простого народа против православной веры и господствующей русской народности. Как показали последовавшие затем печальные политические события, эти брошюры-прокламации не оказали своего действия на белорусов, даже бывших униатов и католиков: они сначала как пассивные зрители с любопытством смотрели на начавшееся движение, а потом чаще относились к нему враждебно. Происхождения они, несомненно, в большинстве случаев польского и католического: на это указывает их латинское письмо, тенденция и некоторые другие обстоятельства. Литературного значения они не имеют. Рассматривая литературу на белорусском наречии, нельзя, однако, умолчать и о них, так как их читали белорусы, а может быть, некоторые из белорусов и сочувствовали им. Во всяком случае, некоторое их влияние на дальнейшей белорусской литературе и жизни заметно. Возможно, что и авторы их, хотя и католики, были отчасти белорусского происхождения, а некоторые из них и непритворно любили простой народ"44 45. Вообще, судя по анализу Е.Ф. Карским подобной литературы, вся пропаганда повстанцев идеализирует Польшу, возбуждает ненависть к России и Православию и не несёт ничего белорусского национального46.

В 1921 г. вышла книга М. Горецкого „Гісторыя беларускай літаратуры. В этой работе имя Калиновского звучит уже как Кастусь47. К. Калиновскому посвящен отдельный параграф, а его литературная деятельность выделена в ещё один параграф. Краткая биография К. Калиновского, представленная М. Горецким, не даёт никаких намёков на то, что К. Калиновский был белорусом или сражался за „белорусское возрождение". Более интересен анализ литературной деятельности повстанца. К. Калиновский указывается как автор листовки („нелегальной белорусской газеты" в терминологии М. Горецкого) „Мужыцкая праўда" и двух воззваний „к белорусскому народу" (имеются в виду „Письма из-под виселицы"). М. Горецкий утверждает, что под влиянием К. Калиновского и его стараниями польское „народное правительство" издало манифест к белорусскому народу, написанный по-белорусски. В нём говорилось о том, что всем „даётся шляхетство навеки" и другие вольности. Далее М. Горецкий пишет: „Неизвестно, имел ли Калиновский ещё какие-нибудь белорусские произведения; те же его вещи, что дошли до нас, никакого литературного значения не имеют, да и написаны они были с целями далёкими от целей художественной литературы. Их значение — моральное. Прокламации Калиновского и другая подобная литература свидетельствует нам, что 1) белорусское печатное слово так или иначе всё более распространялось; 2) что белорусским словом пользовались тогда, когда хотели задеть струны белорусской души"48. После М. Горецкий кратко упоминает другие произведения польских повстанцев, написанные „тем же антимосковским, антиправительственным направлением"49. Затрагивается в книге и антипольская белорусскоязычная литература того времени. Очень показательным является вывод М. Горецкого относительно белорусскоязычных произведений первой половины 60-х гг. XIX в.: „Революционная и антиреволюционная литература 60-х годов не имеет литературного значения и рассматривается в нашей литературе только с исторической стороны, [...] рассмотренная тенденциозная литература обоих направлений антилитературная и не искренне белорусская, расширялась в нашем народе организованным способом и создала в нём вредный взгляд на своё печатное слово; кроме того, она углубляла раздел на “русских” и “поляков50. Таким образом, М. Горецкий видел, в том числе и в публицистике „белорусского национального героя" К. Калиновского, тексты „не имеющие литературного значения", „не искренне белорусские", „тенденциозные" да ещё и создающие „вредный взгляд" на белорусское печатное слово и разделяющие белорусов на поляков и русских. Тем не менее, М. Горецкий опубликовал в хрестоматии по белорусской литературе тексты К. Калиновского, но не оригинальные, а сфальсифицированные В. Ластовским 51. Вряд ли М. Горецкий знал о фальсификации, он попросту фиксировал белорусскоязычные тексты.

Его брат Г. Горецкий в одной из своих статей утверждал, что после вхождения Белоруссии в состав России52 спокойствия для территории всё равно не было. В частности, Белоруссию „уничтожали польские восстания"53. Таким образом, Г. Горецкий не видел в восстании 1863—1864 гг. какой-то борьбы за белорусскую государственность. Более того, по его мнению, восстания лишь уничтожали Белоруссию.

Однако, не все белорусские интеллектуалы смотрели на события 1863—1864 гг. и их участников объективно. Стремление находить „национально-освободительную борьбу белорусского народа" в любом событии было присуще некоторым публицистам. Так, в 1922 г. в журнале „Беларускі сьцяг", издававшемся в Ковне, вышла статья И. Тризны (под этим псевдонимом скрывался И. Цвикевич — брат А. Цвикевича, упомянутого выше), которая называлась „Канстантын Каліноўскі (гістарычны нарыс)"54. Вслед за В. Ластовским И. Цвикевич формирует из польского повстанца белорусского героя, приписывая ему мифическую „сознательную борьбу за независимость и суверенность белорусского народа", называя его белорусом55. В статье И. Цвикевич утверждает, что национальное и социальное освобождение взаимосвязаны. Это очень удачный шаг, когда, описывая борьбу за социальное равенство, можно нагружать её национальными стереотипами. Кроме того, И. Цвикевич начинает формировать в отношении К. Калиновского большевистскую героику, а именно образ революционера-террориста. В частности, для того, чтобы поддержать повстанческий дух К. Калиновский использовал единственный оставшийся способ — „беспощадный террор в отношении ко всем трусам и предателям"56. Однако более активно образ К. Калиновского — белорусского террориста стал эксплуатироваться через несколько лет после выхода статьи И. Цвикевича.

Если до образования СССР образы К. Калиновского-белоруса были единичными и не разделялись большинством белорусских националистов и поддерживающих их интеллектуалов, то с 1923—1924 гг. массово появляются произведения, в которых К. Калиновский начинает трактоваться как белорусский национальный герой, как борец за белорусский народ и Белоруссию, как сторонники белорусской независимости. В частности, в 1924 г. вышло стихотворение А. Гурло „К. Каліноўскі"57. В стихотворении К. Калиновский представлен борцом за народное счастье, который сжигает накопленные магнатами богатства, борется против помещиков-панов, желающих забрать отечество. И магнаты, и паны традиционно воспринимаются именно как поляки, таким образом, получается, что К. Калиновский, судя по стихотворению, борется с поляками. О борьбе с российской администрацией в стихотворении не говориться. Примерно такое же наполнение и в стихотворении А. Зимёнко „Заходиему брату"58. Оно имеет эпиграф „Памяці К. Каліноўскага". Под „заходнім братам" нужно понимать жителей Западной Белоруссии, которая во время между двумя мировыми войнами являлась частью Польши. А К. Калиновский, таким образом, представляется в стихотворении как борец за освобождение белорусов от польского влияния. Автор взывает: „Дзе ж Каліноўскі, дзе Кастусь", который придёт и успокоит „материнские страдания" Западной Белоруссии, находящейся в составе Польши. Отдал дань увлечению новым белорусским героем и ещё один белорусский поэт А. Вольный. Он написал поэму „Кастусь Каліноўскі"58a. Оппонентами К. Калиновского в поэме выступают виленский генерал-губернатор Н.М. Муравьёв и один из руководителей польского восстания в Северо-Западном крае С. Сераковский. Н.М. Муравьёв в поэме представлен жестоким палачом, который лишь для устрашения вешает простых людей. Хотя на самом деле ситуация была с точностью до наоборот. Простых людей вешали и уничтожали другими способами повстанцы58b. Таким образом, к середине 20-х гг. XX в. благодаря поиску новых героев образ польских повстанцев настолько изменился, что новые представления дали возможность А. Вольному назвать их „Белоруссии лучшими детьми". У А. Вольного К. Калиновский уже не поляк, а полноценный белорус, который будто смотрит серым глазом „на другую часть подневольной Белоруссии". „Другая часть подневольной Белоруссии" — это как раз та часть, которая оказалась в составе Польши. То есть К. Калиновский опять имеет нагрузку антипольского персонажа, хотя в реальности всё было наоборот.

Появляется новый образ К. Калиновского и в белорусской прозе того времени. Например, в попытке создания белорусской фантастики. Молодой белорусский писатель А. Александрович написал небольшой рассказ „Палёт у мінулае (ад Каліноўскага да нашых дзён)“58c. По сюжету рассказа трое молодых белорусских рабочих решили доказать, что в белорусском прошлом существует много героических моментов. Но почему-то кроме как о событиях польского восстания молодые рабочие не вспомнили. По сюжету рассказа они попадают в прошлое, где якобы своими глазами видят, как К. Калиновский выступает в качестве белоруса и борца за права белорусского народа. Он втирается в доверие к М.Н. Муравьёву, крадёт у него деньги, легко уходит от погони, но, в конце концов, его арестовывают и казнят. Не отставала в то время от художественной литературы, которая подразумевала использование придуманных, противоречащих реальности сюжетов, и наука, а также околонаучная сфера белорусской интеллектуальной жизни. Причём, трансформация представлений о К. Калиновском коснулась тех, авторов, которые ранее оценивали его достаточно или более-менее объективно. Так, в вышедшем в 1924 г. очередном издании книги М. Горецкого „Гісторыя беларускай літаратурьГ59 отношение к фигуре Калиновского и его деятельности вдруг меняется. Оказывается, что „из белорусских революционеров-повстанцев, писавших в 60-х годах агитационную литературу, самой выдающейся и могучей в то время фигурой являлся Кастусь Калиновский", который помимо борьбы за отмену „панских привилегий" боролся ещё и за „широкие культурно-национальные права белорусов и литвинов". Также К. Калиновский „придал восстанию в Белоруссии классовый характер и развил террор"60. Фиксация на факте террора не случайна. В советском сознании террорист постепенно из некоего маргинала или фанатика становится героем-революционером. Террор против господствующих классов начинает восприниматься как борьба за светлое будущее и оправдываться. Борьба за новую жизнь с обязательным уничтожением старого становится популярной темой белорусской поэзии61. Террор против врагов возводится не только в норму, но и становится героизмом. В частности, когда один из белорусских большевиков и одновременно писателей Д. Жилунович критиковал поэму своего коллеги М. Чарота „Босыя на вогнішчы“, он заметил, что сознательный революционер не мог иметь лозунга „Karo зловіш — разарві / Хто ня наш — таго даві“ [Кого поймаешь - разорви / Кто не наш - того дави], ему возразил другой литературный критик, который написал: „А я скажу, что у т. Жилуновича память короткая. И имел, и может иметь! Когда революции угрожала смертельная опасность от белогвардейгцины, то рабочие и крестьянство [...] благословляли рабочую власть на массовый красный террор и активно помогали ей в этом". Образ террориста-Калиновского был на тот момент более идеологически правильным, поэтому, видимо, подчёркивание того, что он развязал террор, делало „белорусского героя" более революционным. В „Мужицкой правде", пишет М. Горецкий, К. Калиновский „призывал белорусских крестьян сбрасывать ярмо московских палачей. Зная, что народ ещё находится под влиянием духовенства, Калиновский допускал в своих воззваниях к народу и религиозный тон, призывал идти в повстанцы, чтобы защитить и унию, веру дедов“. М. Горецкий всё же не рассматривает тексты К. Калиновского как серьёзную литературу. „Произведения Калиновского написаны были с целями очень далёкими от целей художественной литературы. Их значение — историческо-моральное". Не признавая за К. Калиновским литературных талантов (этим мифосоздатели займутся позже), М. Горецкий перешёл на позиции того, что К. Калиновский действовал во благо белорусского национального проекта. М. Горецкий признаёт, что помимо текстов К. Калиновского „с тем же антимосковским, антиправительственным направлением было напечатано на нашем языке много прокламаций и брошюр в большинстве неизвестно кем написанных". Но распространение они получили в основном среди „католического белорусского населения".

В 1925 г. выходит очередное издание книги В.М. Игнатовского „Кароткі нарыс гісторыі Беларусі". В нём, так же как и в книге М. Горецкого вдруг меняется оценка проявлений польского восстания на территории Северо-Западного края. Причём, профессиональный историк В.М. Игнатовский начинает утверждать не только нелогичные, но и противоречащие друг другу вещи. Так, называя восстание 1863—1864 гг. „вторым польским"62, историк пишет, что „в Белоруссии оно стало с одной стороны крестьянским движением, направленным против панов, с другой стороны политико-освободительным движением, направленным против царизма"63. По мнению, появившемуся у В.М. Игнатовского, в Вильне было организовано литовско-белорусское правительство, которое делилось на „красных" и „белых". Причём повстанцы были представлены не поляками, как утверждалось во всех предыдущих книгах В.М. Игнатовского, а белорусами. „Белые" члены „белорусско-литовского правительства" были „богатыми белорусскими панами", которые почему-то „стояли за создание великой Польши"64. „Красные" теперь также не являлись поляками. Их целями было не только „радикальное решение в Белоруссии крестьянского вопроса", но и создание „независимой от России и Польши Белорусской республики"65. Если в прошлых изданиях книги В.М. Игнатовский однозначно пишет, что крестьяне не пошли за повстанцами, то сейчас он также меняет точку зрения на противоположную. Он утверждает, что благодаря призывам „красных" крестьяне „принимают деятельное участие в восстании"66. Оказывается, что „белые" начинают переходить на сторону законных властей, поэтому „красные" вынуждены вести борьбу на два фронта: „против белых предателей и против русского правительства". Борьба оказалась непосильной для „красных", поэтому восстание постепенно затихло.

Полностью

Источник

 Об авторе:
МИРОСЛАВА БЕРДНИК
Независимый журналист
Все публикации автора »»
Дивіться нас у «YouTube»

Читайте нас у «Google.News», «Яндекс.Дзен», «Facebook», «ВКонтакте», «Однокласники», «Telegram» і «Twitter». Щоранку ми розсилаємо популярні новини на пошту – підпишіться на розсилку. Ви можете зв'язатися з редакцією сайту через розділ «Повідомити Правду».


Знайшли на сайті орфографічну помилку? Виділіть її мишою і натисніть Ctrl+Enter.




Голос Правды
  1. 5
  2. 4
  3. 3
  4. 2
  5. 1
(0 голос.; рейтинг: 0)
Интернет-обзор
Auto-Translate
AfrikaansAlbanianArabicArmenianAzerbaijaniBasqueBelarusianBulgarianCatalanChinese (Simplified)Chinese (Traditional)CroatianCzechDanishDutchEnglishEstonianFilipinoFinnishFrenchGalicianGeorgianGermanGreekHaitian CreoleHebrewHindiHungarianIcelandicIndonesianIrishItalianJapaneseKoreanLatvianLithuanianMacedonianMalayMalteseNorwegianPersianPolishPortugueseRomanianSerbianSlovakSlovenianSpanishSwahiliSwedishThaiTurkishUrduVietnameseWelshYiddish
Олесь Бузина
Тема дня

Читайте також: Интернет-обзор

В Киеве вернулись к идее демонтировать герб СССР со щита «Родины-матери»

В Киеве вернулись к идее демонтировать герб СССР со щита «Родины-матери»

06.08.2020
Католический епископ в Запорожье устроил циничный пиар на смерти девушки и плюнул в душу родителей

Католический епископ в Запорожье устроил циничный пиар на смерти девушки и плюнул в душу родителей

06.08.2020
Из предыстории Люблинского треугольника

Из предыстории Люблинского треугольника

06.08.2020
Бандеровцы похищали детей и использовали их в качестве доноров для своих раненых

Бандеровцы похищали детей и использовали их в качестве доноров для своих раненых

06.08.2020
Английская контрразведка получит расширенные полномочия

Английская контрразведка получит расширенные полномочия

06.08.2020
Глава Россотрудничества о ситуации в Белоруссии

Глава Россотрудничества о ситуации в Белоруссии

06.08.2020
Последний год перестройки и Советского Союза

Последний год перестройки и Советского Союза

06.08.2020
В Сумах банда малолеток мучила ребенка и снимала издевательства на видео

В Сумах банда малолеток мучила ребенка и снимала издевательства на видео

06.08.2020
Как мощнейший взрыв в доядерной истории человечества уничтожил канадский Галифакс

Как мощнейший взрыв в доядерной истории человечества уничтожил канадский Галифакс

06.08.2020
Новые центурионы к выборам. Зачем у Билецкого создают «Центурии» и что теперь будет с "Нацдружинами

Новые центурионы к выборам. Зачем у Билецкого создают «Центурии» и что теперь будет с "Нацдружинами

06.08.2020
Зачем губернатору Львовщины подворье православного священника

Зачем губернатору Львовщины подворье православного священника

06.08.2020
Зе прогибается перед фашистами и в церковном вопросе

Зе прогибается перед фашистами и в церковном вопросе

06.08.2020